Рояль за полторы тысячи: одно из первых дел петербургского мирового суда. Часть I
Истец, штабс-капитан, носил чин Х класса по Табели о рангах, утверждённой Высочайшим манифестом Петра Великого ещё 24 января 1722 года и сохранявшей силу до 1917 года. Штабс-капитан — обер-офицерский чин, средняя ступень офицерской лестницы. К 1866 году жалованье строевого штабс-капитана армейской пехоты колебалось в пределах четырёхсот–пятисот рублей в год, не считая столовых и квартирных денег; в гвардии — несколько выше. Иными словами, сумма иска в 500 рублей равнялась примерно годовому жалованью истца. В отличие от своего должника, штабс-капитан имел права личного дворянства, дававшиеся ему по достижении этого чина согласно Манифесту Императора Александра II от 9 декабря 1856 года, повысившего планку выслуги дворянства.
Ответчик именован в материалах дела «дворянином» — без указания чина. Это означало одно из двух: либо отставку с давнего гражданского или военного места, либо принадлежность к потомственному дворянству без службы вовсе. Последнее не было редкостью в эпоху, когда после отмены крепостного права 19 февраля 1861 года тысячи мелких помещиков, выкупивших их крестьянами наделы, остались без привычных источников дохода и без интереса к казённой лямке. К-в, проигравший процесс, по всей видимости, относится именно к этой категории — обедневший дворянин, живущий не вполне ладно с женой и оказавшийся должным по векселю штабс-капитану.
Сумма иска — пятьсот рублей — заслуживает отдельного слова. Это был тот самый верхний предел подсудности мирового судьи по гражданским делам, выше которого иск должен был идти прямо в окружной суд. Согласно Учреждению судебных установлений и Уставу гражданского судопроизводства, утверждённым Высочайшим указом 20 ноября 1864 года в составе Судебных уставов, мировой судья был компетентен рассматривать иски о движимом имуществе и о неисполнении договоров на сумму до пятисот рублей включительно. Х-в, видимо, рассчитывал именно на скорый и недорогой суд — пошлины в мировой юстиции были вчетверо меньше окружных, а сроки рассмотрения — несравнимо короче.
Опротестованный вексель и его значение
Документ, на котором основывался иск, назван «простым опротестованным векселем». Вексельное обращение в России той эпохи регулировалось Уставом о векселях 25 июня 1832 года, составленным под общим руководством Михаила Михайловича Сперанского и действовавшим — с поправками — до 1902 года, когда был принят новый вексельный устав работы министра финансов Сергея Юльевича Витте. Устав 1832 года различал два вида векселей: простой (соло-вексель), которым векселедатель сам обязывался уплатить определённую сумму в определённый срок, и переводный (тратту), которым векселедатель приказывал третьему лицу — трассату — произвести платёж получателю.
Опротестование векселя — это формальный акт удостоверения у нотариуса того обстоятельства, что вексель не был оплачен в положенный срок. Согласно вексельному уставу, протест должен был совершаться в строго определённые сроки — обычно на следующий день после наступления платежа. Без протеста вексель терял силу против индоссантов и поручителей, оставаясь лишь долговым обязательством против самого векселедателя. Опротестованный же вексель давал кредитору важнейшее процессуальное преимущество — возможность взыскания в порядке исполнительного, или, как тогда говорили, «понудительного» производства, минуя долгие разбирательства о существе долга.
К-в, явившись к мировому судье 25 мая 1866 года — всего через шесть дней после подачи иска, — не стал оспаривать ни своей подписи, ни самого долга. Эта быстрота и эта покладистость должника, нередко встречающаяся в материалах ранних мировых судов, не должны вводить в заблуждение: чаще всего она означала не дружелюбие, а отсутствие денег и готовность принять любое решение, лишь бы не платить больших судебных издержек, которые при сопротивлении прибавлялись бы к основной сумме иска. Стратегия К-ва была иной — не отрицание долга, но затягивание исполнения, и здесь начинался самый поучительный поворот дела.
Раздельность имущества супругов — ключ ко всему
Решив дело по существу за один день и присудив К-ву уплатить 500 рублей с процентами, мировой судья по просьбе истца сослался на статью 125 Устава гражданского судопроизводства и выдал исполнительный лист на обеспечение иска — арест движимого имущества ответчика. На этом обыкновенный путь окончился, и началось то, ради чего стоит вспомнить это дело сегодня.
К-в, отвечая на вопрос пристава о месте нахождения принадлежащего ему движимого имущества, указал… квартиру своей жены — у которой он не жил. Этот эпизод вводит нас в одну из самых характерных и наименее понятых иностранцами особенностей русского имущественного права XIX века — институт полной раздельности имущества супругов.
Согласно знаменитой статье 109 тома X части I Свода законов гражданских, изданного при Императоре Николае I под общей редакцией всё того же Сперанского в 1832 году и впоследствии подтверждённого продолжениями: «Браком не составляется общего владения в имуществе супругов; каждый из них может иметь и вновь приобретать отдельную свою собственность». Положение это, восходящее к Указу Петра I о единонаследии 1714 года, отменённому Анной Иоанновной в 1731 году, но в существенной части сохранившему влияние на имущественные права замужних женщин, делало русскую жену юридически полноправной владелицей своего имущества — в резком отличии от современной ему Западной Европы.
Во Франции по Кодексу Наполеона 1804 года, действовавшему до реформы 1907 года, замужняя женщина была фактически недееспособна — она не могла без согласия мужа заключить ни одной значительной сделки. В Англии до Married Women’s Property Act 1882 года всё имущество жены при браке переходило в распоряжение мужа по доктрине coverture. В Пруссии и в немецких землях существовали различные системы общности имущества или мужнина управления приданым. Россия же — парадоксально — давала замужним женщинам имущественную самостоятельность, какой им предстояло дожидаться в Европе ещё несколько десятилетий.
На практике это означало, что имущество, находящееся в квартире жены К-ва, по закону должно было считаться её собственностью, и для обращения на него взыскания по долгам мужа кредитору надлежало доказать, что эти конкретные вещи принадлежат именно мужу. Х-в этого, очевидно, доказать не мог — иначе зачем бы К-в стал указывать на чужие, по сути, вещи в обеспечение собственного долга?
Попечитель А-ский и его роль
Особую краску делу придаёт фигура попечителя жены К-ва — некоего А-ского. Само существование попечителя при замужней дворянке свидетельствует о том, что она находилась под опекой или попечительством — что, в свою очередь, могло иметь несколько причин.
По русскому праву того времени, кодифицированному в томе X Свода законов, попечительство устанавливалось над несовершеннолетними по достижении ими 17 лет (с этого возраста они переходили из опеки в попечительство и могли совершать сделки с согласия попечителя до 21 года), над лицами, признанными недееспособными по причине умственного расстройства (тут опека, а не попечительство, устанавливалась через губернское правление по освидетельствованию во врачебной управе), и — что особенно интересно для нашего случая — над расточителями.
Институт опеки над расточителями, восходящий к указам Сената XVIII века и закреплённый в Своде законов, был довольно своеобразным русским установлением: дворянин или дворянка, замеченные в безудержном мотовстве, угрожавшем разорить семью, могли быть по приговору губернского предводителя дворянства и губернского правления признаны расточителями, и над их имуществом устанавливалось попечительство. Подобные дела не были редкостью в эпоху, когда после отмены крепостного права многие помещики, лишившись привычного дарового труда, спешно проматывали выкупные платежи на петербургских и парижских удовольствиях.
Вторая возможность — попечительство при умалишённой, что было бы крайне грустным обстоятельством. Третья — что под «попечителем» материалы дела разумеют поверенного, действующего по доверенности; но тогда едва ли он стал бы называться этим терминологически точным словом, в Уставе гражданского судопроизводства относящимся к строго определённому правовому институту.
Какова бы ни была причина, попечитель А-ский, узнав об аресте имущества в квартире своей подопечной, немедленно вступил в дело с возражением: эти вещи принадлежат не К-ву, а К-вой, и потому взысканию по долгу её мужа не подлежат. Возникла классическая коллизия, ради разрешения которой и были выработаны судебной реформой подробные процессуальные правила.
Андрей Кирхин
*Мнение редакции может не совпадать с мнением автора
Подписаться на канал в Макс >>>
